Ракета Р-9: безнадежно опоздавшая — ч.2

Насколько прорывной оказалась технология применения центрального привода в системе управления движением ракеты, настолько же отсталыми выглядели на этом фоне аппаратные интриги и проблемы взаимоотношений между главными конструкторами, которые едва не привели к провалу проекта Р-9. Причиной тому стали прежде всего принципиальные разногласия и заметные личные противоречия между Сергеем Королевым и Валентином Глушко, отвечавшим за двигатели первой ступени «девятки». Причем проявляться они начали задолго до того, как проект Р-9 вышел на стадию эскизного.

Причиной тому стал все тот же жидкий кислород: Валентин Глушко, сумевший построить кислородные двигатели для ракеты Р-7, категорически возражал против повторения этой работы для Р-9. По одной из версий, причина такого отношения крылась в давлении, которое Сергей Королев оказал на руководство СССР и Минобороны, добиваясь включения глушковского КБ в кооперацию смежников по «девятке», тогда как сам Глушко стремился кооперироваться с КБ Михаила Янгеля и работать над двигателем на высококипящих компонентах. По другой версии, причиной всему стали неудачи, преследовавшие Глушко в период работы над двигателем для Р-9. Вспоминает академик Борис Черток:

«В августе 1960 года в Загорске начались огневые испытания ракеты Р-16. Двигатели Глушко на несимметричном диметилгидразине и азотном тетраксиде работали устойчиво. В то же время новые кислородные двигатели на стендах в ОКБ-456 для Р-9 начинала трясти и разрушать «высокая частота».

Неприятности, сопровождавшие начальный период отработки кислородных двигателей для Р-9, сторонники Глушко объясняли принципиальной невозможностью на данном этапе создания мощного кислородного двигателя с устойчивым режимом. Даже не желавший открыто включаться в споры Исаев в приватной беседе со мной сказал примерно следующее: «Дело не в том, что Глушко не хочет. Он просто не может и не знает пока, как сделать устойчивым процесс на кислороде в камерах таких больших размеров. И я не знаю. И, по-моему, никто пока не понимает истинных причин появления высокой частоты».

По поводу выбора компонентов топлива Королев и Глушко никак не могли прийти к согласию. Когда была получена информация о том, что в «Титане-1» американцы используют жидкий кислород, Королев и на Совете главных, и в переговорах по «кремлевке» говорил, что это подтверждает правильность нашей линии при создании Р-9. Он считал, что мы не ошиблись, выбрав Р-9А на кислороде, а не Р-9Б на высококипящих компонентах, на чем настаивал Глушко.

Однако в конце 1961 года появилась информация, что та же фирма «Мартин» создала ракету «Титан-2», предназначенную для поражения важнейших стратегических объектов. Автономная система управления «Титана-2» обеспечивала точность стрельбы 1,5 км при дальности 16 000 км! В зависимости от дальности головная часть комплектовалась зарядом мощностью от 10 до 15 мегатонн.

Ракеты «Титан-2» размещались в одиночных шахтных пусковых установках в заправленном состоянии и могли стартовать через минуту после получения команды. Американцы отказались от кислорода и использовали высококипящие компоненты. Одновременно поступили данные о снятии «Титана-1» с вооружения в связи с невозможностью сокращения времени готовности из-за использования жидкого кислорода. Теперь уже злорадствовал Глушко.

Отношения между Королевьм и Глушко никогда не были дружескими. Конфликт по выбору двигателей для Р-9, начавшийся в 1958 году, в последующем привел к обострению и личных, и служебных отношений, от чего страдали как они оба, так и общее дело».

В итоге КБ Валентина Глушко все-таки довело до серии двигатели для первой ступени Р-9 на жидком кислороде, хотя этот процесс занял больше времени и потребовал больше сил, чем ожидалось. Причем винить в этом одних только двигателистов будет совершенно несправедливо. Достаточно сказать, что к тому моменту, когда пришло время провести испытания двигателя 8Д716, он же Р-111, выяснилось, что в техзадании на его разработку почему-то не было указано, что работать ему предстоит на переохлажденном кислороде — и двигатель готовили к работе с обычным жидким кислородом, температура которого была как минимум на десяток градусов выше. В итоге на этой почве разразился еще один аппаратный скандал, не улучшивший и без того накаленную атмосферу, в которой создавалась ракета.

Примечательно, что время в итоге подтвердило правоту Сергея Королева — но уже после его смерти. После того, как Валентин Глушко в 1974 году возглавил ЦКБЭМ, в которое трансформировалось ОКБ-1, на созданной в стенах этого бюро сверхтяжелой ракете «Энергия» применялись только двигатели на жидком кислороде. Впрочем, это все-таки была космическая, а не межконтинентальная ракета…

Самое интересное, что несмотря на все эти аппаратные противоречия и технические трудности, ракета Р-9 была готова к первым летным испытаниям в назначенный срок. Первый старт «девятки» назначили на 9 апреля 1961 года с полигона Байконур, а целью стал камчатский полигон Кура, на который уже не первый год нацеливали все вновь создаваемые и уже стоящие на вооружении ракеты при испытательных и контрольных пусках. Из воспоминаний Бориса Чертока:

«В марте 1961 года для примерки Р-9 впервые установили на стартовый стол и мы получили возможность любоваться ею. Строгие и совершенные формы еще загадочной «девятки» резко отличались от «семерки», познавшей все тяготы полигонной жизни, опутанной многоэтажными стальными фермами обслуживания, заправочными и кабельными мачтами. Р-9 действительно сильно выигрывала по сравнению со своей старшей сестрой по стартовой массе. При дальности, равной или даже большей, чем у Р-7А, в ее головной части умещался заряд мощностью 1,65 мегатонн. Напомню, что «семерка» несла 3,5 мегатонны. Но такая ли уж большая разница — городу превратиться в пепел от попадания 80 или 175 бомб Хиросимы?

Красота и строгость форм «девятки» дались не даром. Борьба с лишними килограммами сухой массы велась непримиримо. Мы боролись за километры дальности жесткой весовой политикой и совершенствованием параметров всех систем. Глушко, несмотря на страх перед самовозбуждением колебаний «высокой частоты», увеличил давление в камерах по сравнению с «семеркой» и спроектировал двигатель РД-111 для «девятки» очень компактным».

Увы, первый запуск оказался неудачным: ракета ушла со стартового стола как положено, но затем на 153 секунде полета произошел резкий спад режима работы двигателя блока «Б», а еще через полторы минуты двигатель отключился. Как выяснилось в тот же день, причиной неудачи был один-единственный клапан, отвечавший за поступление газа в общий турбонасосный агрегат, распределявший его между четырьмя камерами сгорания. Эта неисправность привела к срабатыванию реле давления, определяющего окончание компонентов топлива, и двигатель, образно говоря, лишили питания.

Но это могла быть не единственная неисправность, которая способна была вызвать неудачный пуск. Еще одну удалось устранить одному из главных специалистов по Р-9, присутствовавшему на пуске, и весьма нетривиальным способом. Рассказывает Борис Черток:

«Подготовка к первому пуску ракеты проходила с большой задержкой. В наземной автоматике управления заправкой обнаружили ошибки, которые мешали набору готовности. С пятичасовой задержкой наконец вышли на пятнадцатиминутную готовность. Воскресенский (Леонид Воскресенский, испытатель-ракетчик, один из ближайших сподвижников Сергея Королева. — Прим. авт.), стоявший у перископа, вдруг объявил:

— Дать всем службам пятнадцатиминутную задержку. Повернувшись к нам, он сказал, что есть заметная течь кислорода из фланцевого соединения у стартового стола.
-Я выйду осмотрю. Осташев (Аркадий Осташев, ведущий испытатель ракет и ракетно-космических комплексов ОКБ-1. — Прим. авт.) со мной, остальным из бункера не выходить!

Я и Мишин наблюдали через перископ. Двое, не торопясь, шли к окутанному белыми парами стартовому столу. Воскресенский, как всегда, в своем традиционном берете.

— Леня и тут своей походочкой бравирует, — не выдержал Мишин.

Воскресенский в чрезвычайных ситуациях не спешил, шагал выпрямившись, не глядя под ноги, своеобразной, только ему свойственной походкой. Не спешил он потому, что в поединке с еще одним неожиданным дефектом сосредотачивался и обдумывал предстоящее решение.

Осмотрев парящее соединение, Воскресенский и Осташев, не спеша, скрылись за ближайшей стенкой стартового сооружения. Минуты через две Воскресенский снова появился в поле зрения, но уже без берета. Теперь он шагал решительно и быстро. На вытянутой руке он нес что-то и, подойдя к столу, приложил это «что-то» к парящему фланцу. Осташев тоже подошел, и, судя по жестикуляции, оба были довольны принятым решением. Постояв у стола, они повернулись и пошли к бункеру. Когда шагающие фигуры отошли от ракеты, стало ясно, что течь прекратилась: клубящихся белых паров больше не было.

Вернувшись в бункер без берета, Воскресенский занял свое место у перископа и, ничего не объясняя, повторно объявил пятнадцатиминутную готовность.

В 12 часов 15 минут ракета окуталась пламенем, разбрасывающим стартовый мусор, и, взревев, резко ушла навстречу солнцу. Первая ступень отработала положенные ей 100 секунд. Телеметристы по громкой связи доложили: «Прошло разделение, сброшен переходной отсек».

На 155-й секунде последовал доклад: «Сбои, сбои!.. В сбоях видна потеря стабилизации!»

Для первого пуска и это было неплохо. Проверены первая ступень, ее двигатель, система управления, центральный привод, запуск двигателя второй ступени, горячее разделение, сброс хвостового отсека второй ступени. Дальше пришел обычный доклад, что пленки срочно увозят в МИК на проявку.

— Пойду поищу берет, — как-то неопределенно сказал Воскресенский, направляясь к «нулевой» отметке.

Кто-то из солдат, присоединившихся к поиску, нашел берет метрах в двадцати от стартового стола, но Воскресенский не стал его надевать, а нес в руке, даже не пытаясь засунуть в карман. На мой немой вопрос он ответил:

— Надо бы простирнуть.

От Осташева мы узнали подробности импровизированного ремонта кислородной магистрали. Укрывшись за ближайшей стенкой от паров кислорода, Воскресенский снял свой берет, бросил его на землю и … помочился. Осташев присоединился и тоже добавил влаги. Затем Воскресенский быстро отнес мокрый берет к подтекающему фланцу и с виртуозностью опытного хирурга точно приложил его к месту течи. За несколько секунд прочная ледяная корка-заплата «заштопала» кислородную подпитку ракеты».

Из 41 пуска Р-9, входивших в первый этап летно-конструкторских испытаний ракеты, аварийными оказались 19 — то есть чуть меньше половины. Для новой техники, да еще такой сложной, как межконтинентальная баллистическая ракета, это был очень хороший показатель. Кстати, уже второй испытательный пуск, который провели 24 апреля 1961 года, вскоре после всемирно знаменитого старта Юрия Гагарина, оказался успешным. Ракета стартовала строго по графику, все двигатели отработали как надо, ступени разделились вовремя, и головная часть благополучно долетела до Камчатки, где и упала на полигоне Кура. При этом недолет до цели составил всего 300 метров, а отклонение — чуть больше 600.

Но доработать и заставить летать саму «девятку» — этого было мало. Нужно было еще и обеспечить ее стартовыми позициями. А вот с этим возникли определенные трудности. Первый вариант наземного пуска, называвшийся «Десна-Н», по итогам испытаний признали не соответствующим тактико-техническим требования заказчика и не рекомендовали к принятию на вооружение. В частности, слишком тяжелой и неудобной в эксплуатации оказалась переходная рама, которая создавалась как средство ускорения предстартовой подготовки и входила в состав самой ракеты. Именно к этой раме еще на технической позиции пристыковывались все переходные связи «земля-борт», а на стартовом столе оставалось подключить лишь переходники от рамы к оборудованию стола. Увы, даже с использованием такого новшества технологический цикл подготовки ракеты составлял два часа — а речь-то шла уже о минутах!

Гораздо более удачным вышла шахтная стартовая позиция для Р-9, носившая кодовое название «Десна-В». Первый запуск ракеты из такой шахты состоялся 27 сентября 1963 года, и оказался вполне успешным. И старт, и весь полет ракеты прошли в полном соответствии с программой, а боеголовка попала в цель на Куре с перелетом 630 метров и отклонением 190 метров. Кстати, именно в шахтном варианте старта была реализована еще одна новаторская идея Василия Мишина, предложившего создать ракету на переохлажденном кислороде — непрерывная подпитка стоящей на боевом дежурстве Р-9 этим компонентом. В итоге потери жидкого кислорода удалось свести до 2-3% в год — невероятный показатель для такого вида ракет! А главное, удалось за счет этого представить к принятию на вооружение систему, которая обеспечивала пребывание ракеты в состоянии готовности номер один (то есть не заправленную всеми компонентами топлива) в течении одного года при условии, что на ней — без снятия со старта! — периодически проводились положенные регламентные работы. Если же поступала команда на пуск, то по нормативам на полную технологическую подготовку уходило 20 минут, при чем основная часть времени тратилась на раскрутку гироскопов системы наведения.

Впрочем, и с наземным стартом тоже удалось решить проблему, создав вполне удачную пусковую установку «Долина». Тут применили совершенно небывалое для тех лет, но ставшее в дальнейшем классическим решение по максимальной автоматизации процесса подготовки и установки ракеты на стартовый стол, которое теперь занимало всего полминуты. Соответствующая автоматизированная система была разработана в самом ОКБ-1 и изготовлена на заводе «Красная заря». Процесс запуска на площадке «Долина» выглядел так: самоходная тележка с ракетой выходила из монтажно-испытательного корпуса и шла до пускового устройства. Дойдя до упоров, она соединялась с подъемно-установочным устройством, а то поднимало ее в вертикальное положение, автоматически стыковало все коммуникации и закрепляло ракету на пусковом столе. После этого — и тоже в автоматическом режиме, без участия расчета! — производилась скоростная заправка компонентами ракетных топлив, подготовка системы управления и прицеливание. Примечательным была и система, которая обеспечивала связь второй ступени с землей: для этого на ракете прямо с завода устанавливалась одноразовая кабельная мачта, называвшаяся желобом бортовых коммуникаций.

Жертва большой политики

21 июля 1965 года межконтинентальная баллистическая ракета Р-9А (то есть модификация с двигателями, работающими на жидком кислороде в качестве окислителя) была принята на вооружение. Но долгой жизни ракете не было суждено: кислородные межконтинентальные ракеты уже сходили со сцены, и Р-9 была последней из них. Последней — и, вероятно, именно поэтому одной из лучших.

Вот как описывает ее человек, знающий «семерки» и «девятки» досконально — ведущий конструтор Р-7 и Р-9, а затем генеральный директор и генеральный конструктор Самарского государственного научно-производственного ракетно-космического центра «ЦСКБ-Прогресс» Дмитрий Козлов:

«Наша межконтинентальная «девятка» была меньше по размерам и легче по весу (80 тонн против 86), чем одноступенчатая ракета средней дальности Михаила Янгеля Р-14, хотя и превосходила ее почти вчетверо по дальности поражения противника!.. Она обладала мощной, но компактной термоядерной «головой» в 5-10 мегатонн и достаточно высокой по тем временам точностью поражения: круговое вероятное отклонение не более 1,6 км. Техническую готовность к пуску удалось довести в шахтном варианте до 5 минут, что было втрое лучше, чем у американского «Титана».

При этом «девятка» обладала целым набором уникальных качеств, которые делали ее одной из лучших в своем классе. За счет выбранных компонент ракетного топлива она была нетоксична, двигатели ее были высокоэнергетичными, а само топливо — достаточно дешевым. «Особым преимуществом Р-9А перед другими ракетными системами являлся относительно короткий участок работы двигателя первой ступени, — отмечал Дмитрий Козлов. — С появлением у США систем засечки пусков межконтинентальных баллистических ракет по мощному факелу двигателей это стало несомненным достоинством «девятки». Ведь чем меньше время существования факела, тем сложнее системам противоракетной обороны среагировать на такую ракету».

Но даже на пике развертывания группировки ракет Р-9А в составе Ракетных войск стратегического назначения не стояло на вооружении больше 29 пусковых установок. Полки, вооруженные «девятками», дислоцировались в Козельске (шахтные пусковые установки «Десна-В» и наземные пусковые установки «Долина»), Тюмени (наземные пусковые установки «Долина»), Омске (шахтные пусковые установки «Десна-В») и первом из пусковых районов боевых ракет — объекте «Ангара», будущем космодроме «Плесецк», где использовались наземные пусковые установки «Долина». Располагались пусковые установки обоих типов и на испытательном полигоне «Тюра-Там», он же Байконур.

Первый полк — в Козельске — заступил на боевое дежурство 14 декабря 1964 года, днем позже к нему присоединился полк в Плесецке, а последние ракеты Р-9А были сняты с вооружения в 1976 году. Главный конкурент — янгелевская Р-16 — пережила их всего на год, прослужив до 1977-го. Трудно сказать, какими в действительности были причины, по которым эти ракеты, хорошо зарекомендовавшие себя, снимались с боевого дежурства. Но формальный повод был железный: это делалось в рамках договора ОСВ-1, подписанных Леонидом Брежневым и Робертом Никсоном…

Источник материала
Настоящий материал самостоятельно опубликован в нашем сообществе пользователем Ruwar на основании действующей редакции Пользовательского Соглашения. Если вы считаете, что такая публикация нарушает ваши авторские и/или смежные права, вам необходимо сообщить об этом администрации сайта на EMAIL abuse@proru.org с указанием адреса (URL) страницы, содержащей спорный материал. Нарушение будет в кратчайшие сроки устранено, виновные наказаны.

Комментарии

Подписка
avatar
wpDiscuz