Кто украл у Сталина снаряды?

Беспощадным «богом войны» в вооруженных конфликтах первой половины ХХ столетия была артиллерия. Не элегантный, стремительный самолет-истребитель и не грозный танк, а простые и незатейливые с виду миномет и пушка смерчем смертоносного огня разрушали укрепления, огневые точки и командные пункты, быстро и безжалостно уничтожали поднявшегося в атаку противника (на их счету половина всех убитых и раненных во Второй мировой войне), прокладывали дорогу своим танкам и мотопехоте.

Среди всех составляющих матчасти артиллерии важнейшим следует признать боеприпасы. В конечном итоге именно снаряд (мина, пуля) является той «полезной нагрузкой», ради доставки которой к цели работает весь огромный комплекс, состоящий из людей, орудий, артиллерийских тягачей, автомобилей, линий связи, самолетов-корректировщиков и пр.

Астрономические цифры

Низкая точность стрельбы компенсировалась в ту эпоху огромным расходом боеприпасов (на подавление одной пулеметной точки по нормативам предполагалось израсходовать 60–80 снарядов). В результате даже по самой простой характеристике – совокупному весу – артиллерийские снаряды значительно превосходили орудие, при помощи которого их обрушивали на голову врага.

Так, установленный приказом Наркомата обороны № 0182 (по странной иронии истории приказ этот был подписан 9 мая 1941 года) боекомплект к самой массовой в Красной армии 122-мм гаубице составлял 80 выстрелов. С учетом веса снаряда, заряда и укупорки (снарядного ящика) полный вес одного боекомплекта (порядка 2,7 тонны) был больше веса самой гаубицы.

Одним боекомплектом, однако, много не навоюешь. Как правило, на проведение наступательной операции (что в календарном исчислении соответствует 10–15–20 дням) планировался расход боеприпасов в размере 4–5 боекомплектов*. Таким образом, вес потребных боеприпасов многократно превосходил вес задействованных орудий. К несчастью, ни одной, ни двумя операциями Вторая мировая не ограничилась, и расход боеприпасов стал измеряться совершенно астрономическими цифрами.

В 1941 году вермахт израсходовал на Восточном фронте порядка 580 килотонн боеприпасов всех видов, что примерно в 20 раз превышает совокупный вес всех действующих на фронте артсистем (и даже десятикратно превышает вес всех немецких танков и САУ). А в дальнейшем и производство боеприпасов в Германии, и их расход стали еще большими. Производство боеприпасов в СССР за весь период Великой Отечественной войны оценивается сокрушительной цифрой 10 миллионов тонн.

Тут еще необходимо вспомнить про то, что тонна тонне рознь. Если вес пушки – это вес относительно дешевого черного металла (элементы лафета и вовсе сделаны из простой низколегированной стали), то на производство артвыстрела расходуются дорогостоящие латунь, медь, бронза, свинец; производство порохов и взрывчатки требует огромного расхода химикатов, дефицитных в условиях войны, дорогих и весьма взрывоопасных. В конечном итоге расходы на производство боеприпасов в эпоху Второй мировой были сопоставимы с совокупными расходами на производство всего остального (танков, пушек, самолетов, пулеметов, тягачей, БТР и РЛС).

Как ни странно, но именно эта важнейшая информация о материальной подготовке к войне и ее ходе в советской историографии традиционно обходилась молчанием. Желающие убедиться в этом самостоятельно могут открыть, например, 2-й том фундаментальной 6-томной «Истории Великой Отечественной войны Советского Союза» (М., Воениздат, 1961).

На описание событий начального периода войны (с 22 июня 1941 по ноябрь 1942 года) коллективу авторов понадобилось в этом томе 328 тысяч слов. И чего ж там только нет! Перечислены и трудовые почины тружеников тыла, и духоподъемные пьесы советских драматургов, не забыты ни подлые происки неверных союзников (то есть США и Великобритании), ни руководящая роль партии… Вот только конкретная цифра расхода боеприпасов в операциях Красной армии появляется один-единственный раз («в период оборонительного сражения под Сталинградом войскам Сталинградского и Донского фронтов было доставлено 9898 тысяч снарядов и мин»), да и то без необходимой в рамках научной монографии детализации.

Про расход боеприпасов в операциях 1941 года вообще ни слова! Точнее говоря, слова-то есть и их много, но без цифр. Обычно слова такие: «израсходовав последние снаряды, войска были вынуждены…», «острая нехватка боеприпасов привела к…», «уже на третий день боеприпасы были почти полностью исчерпаны…»

Сразу же отметим, что товарищ Сталин артиллерию любил и ценил, роль и значение боеприпасов вполне понимал:

«Артиллерия решает судьбу войны, массовая артиллерия… Если нужно в день дать 400–500 тысяч снарядов, чтобы разбить тыл противника, передовой край противника разбить, чтобы он не был спокоен, чтобы он не мог спать, нужно не жалеть снарядов и патронов. Больше снарядов, больше патронов давать, меньше людей будет потеряно. Будете жалеть патроны и снаряды – будет больше потерь…»

Замечательные эти слова были произнесены на апрельском (1940 год) Совещании высшего комсостава Красной армии. К сожалению, столь правильная постановка задач не нашла должного отражения в том реальном положении дел, с которым советская артиллерия год спустя подошла к порогу Большой Войны.

Орудия Германия СССР
81-мм (82-, 107-мм) минометы 11 767 19 868
75-мм (76-мм) полевые пушки 4176 15 298
105-мм (122-мм) гаубицы 7076 8124
150-мм (152-мм) гаубицы 3734 6420

Как видим, превосходя Германию по числу орудий всех основных типов, Советский Союз уступал своему будущему противнику и по общему количеству накопленных запасов боеприпасов, и по удельному числу снарядов в пересчете на один ствол. Более того, именно этот показатель (количество накопленных боеприпасов на единицу орудия) оказался тем ЕДИНСТВЕННЫМ, по которому противник имел значительное количественное превосходство над Красной армией (разумеется, мы говорим об основных компонентах материальной подготовки к войне, а не о каких-нибудь рашпилях копытных).

И это тем более странно, учитывая, что в деле накопления боеприпасов для будущей войны Германия находилась в особо тяжелом положении. По условиям Версальского мирного договора страны-победители установили для нее жесткие ограничения: по 1000 артвыстрелов на каждое из 204 орудий калибра 75 мм и по 800 выстрелов на каждую из 84 гаубиц калибра 105 мм. И это – все. Мизерное (в сравнении с армиями великих держав) количество орудий, 270 тысяч (меньше, чем товарищ Сталин предлагал израсходовать за один день) артвыстрелов среднего калибра и ноль выстрелов крупного калибра.

Только весной 1935 года Гитлер заявил о выходе Германии из подчинения условиям Версальского договора; до начала мировой войны оставалось чуть более четырех лет. История отпустила Гитлеру мало времени, а природа – еще меньше сырьевых ресурсов. С добычей и производством меди, свинца, олова, селитры и целлюлозы в Германии, как известно, не густо. Советский Союз находился в несравненно лучшем положении, однако к июню 41-го Германия накопила порядка 700 килотонн «полезной нагрузки» (снарядов) артиллерии средних калибров (от 75 мм до 150 мм), а Советский Союз – 430 килотонн. В 1,6 раза меньше.

Ситуация, как видим, достаточно парадоксальная. Общепринятым является такое представление: Германия обладала огромным научно-техническим потенциалом, но была ограничена в сырьевых ресурсах, в то время как «молодая республика Советов» только-только вступила на путь индустриализации и поэтому не могла на равных состязаться в области «высоких технологий» с германской промышленностью.

На деле все оказалось точно наоборот: Советский Союз произвел несравненно большее количество более совершенных танков, превзошел Германию в количестве боевых самолетов, орудий и минометов, но при этом, обладая огромными запасами руд цветных металлов и сырья для химической промышленности, значительно отстал в деле массового производства и накопления боеприпасов.

Как КВ «опустили» до уровня немецкой «четверки»

В общей ситуации с обеспечением Красной армии боеприпасами накануне войны был допущен и такой провал, который объяснить разумными доводами совсем уже трудно. В войсках было очень мало бронебойных выстрелов к 76-мм пушке. Конкретно это «очень мало» выражается цифрой 132 тысячи бронебойных 76-мм выстрелов, имевшихся в наличии по состоянию на 1 мая 1941 года. В пересчете на одно дивизионное или танковое 76-мм орудие это означает 12,5 выстрела на ствол. И это в среднем.

А вот в Западном Особом военном округе, оказавшемся на направлении главного удара двух танковых групп вермахта, соответствующий показатель составлял всего 9 бронебойных снарядов на ствол (наилучшее положение – 34 БР снаряда на ствол – оказалось в Одесском округе, то есть именно там, где не было ни одной немецкой танковой дивизии).

Боеприпасы к: Германия СССР
Всего (млн шт.) На один ствол (шт.) Всего (млн шт.) На один ствол (шт.)
81-мм (82-, 107-мм) минометам 12,7 1100 12,1 600
75-мм (76-мм) полевым пушкам 8,0 1900 16,4 1100
105-мм (122-мм) гаубицам 25,8 3650 6,7 800
150-мм (152-мм) гаубицам 7,1 1900 4,6 700
Всего артвыстрелов 43,4 2750 29,9 950
Всего артвыстрелов и мин 56,1 2038 42,0 800

 

Нехватка бронебойных 76-мм выстрелов в значительной мере «обнулила» два существенных военно-технических преимущества Красной армии: наличие в составе вооружения стрелковой дивизии 16 «дивизионок» Ф-22 или УСВ, способных летом 1941-го пробить лобовую броню любого немецкого танка, и длинноствольных «трехдюймовок» на танках новых типов (Т-34 и КВ). При отсутствии бронебойных снарядов новейшие советские танки «опускались» до уровня немецкого Pz-IV с короткоствольным 75-мм «окурком».

Чего же не хватило для организации массового производства 76-мм бронебойных выстрелов? Времени? Ресурсов? Производственных мощностей?

Танки Т-34 и КВ были приняты на вооружение Красной армии 19 декабря 1939 года. Дивизионная 76-мм пушка Ф-22 была принята на вооружение еще раньше – в 1936-м. Как минимум с этого момента следовало бы озадачиться производством боеприпасов, позволяющих в полной мере реализовать боевой потенциал этих систем вооружения.

Производственные мощности советской экономики позволили накопить к июню 1941-го 16,4 миллиона осколочно-фугасных выстрелов к 76-мм полковым, дивизионным и горным пушкам и еще 4,9 миллиона выстрелов к 76-мм зенитным пушкам. Итого – 21,3 миллиона 76-мм артвыстрелов. При этом еще следует принять во внимание, что бронебойный выстрел по стоимости и ресурсоемкости ничуть не превосходит осколочно-фугасный, а зенитный выстрел значительно сложнее и дороже бронебойного.

Самым же убедительным ответом на вопрос о способности советской промышленности наладить массовое производство бронебойных снарядов можно считать наличие к началу войны 12 миллионов БР выстрелов к 45-мм пушкам. И даже это количество было еще признано недостаточным, и в плане выпуска боеприпасов на 1941 год отдельной строкой прописано производство 2,3 миллиона бронебойных 45-мм выстрелов.

Лишь 14 мая 1941-го тревожная ситуация с нехваткой 76-мм бронебойных выстрелов была осознана руководством страны. В этот день было принято постановление СНК и ЦК BKП(б), в соответствии с которым на одном только заводе № 73 планировалось довести выпуск 76-мм БР выстрелов до 47 тысяч в месяц. Тем же постановлением поручалось наладить выпуск БР выстрелов к 85-мм зенитной пушке (с темпом 15 тысяч в месяц) и тяжелой 107-мм корпусной пушке. Разумеется, за оставшиеся до начала войны несколько недель радикально переломить ситуацию так и не удалось.

Все познается в сравнении

«Так вот почему немецкие танки доползли до Москвы и Тихвина!» – воскликнет торопливый читатель и будет глубоко неправ. Все познается в сравнении, и сравнение числа БР снарядов с числом артиллерийских стволов является лишь одним из многих критериев оценки. В конце концов снаряд предназначен не для того, чтобы стачивать им ствол орудия, а для поражения врага.

Бронебойными снарядами не стреляют «по площадям», не ставят «огневые завесы», не ведут заградительный огонь, их и необязательно расходовать миллионами. Бронебойные снаряды используют при стрельбе прямым выстрелом по отчетливо видимой цели.

В составе немецкой армии вторжения целей, на которые стоило бы тратить трехдюймовый бронебойный снаряд, было порядка 1400 (строго говоря, еще меньше, так как среди учтенных в этой цифре средних танков Pz-IV было некоторое количество машин ранних серий с 30-мм лобовой броней). Поделив реально имевшиеся снаряды на число танков, мы получаем впечатляющую цифру: 95 штук 76-мм бронебойных снарядов на один средний немецкий танк или САУ с усиленным лобовым бронированием.

Да, конечно, война – это не пасьянс и на войне нельзя попросить противника подогнать средние танки к огневым позициям 76-мм «дивизионок», а прочую легкобронированную мелочь – поближе к противотанковым «сорокапяткам». Но даже если обстоятельства заставят расходовать дефицитные 76-мм БР снаряды на любую появившуюся в прицеле бронированную гусеничную машину (а таковых в вермахте на Восточном фронте насчитывалось никак не более четырех тысяч, включая пулеметные танкетки и легкие САУ), то и тогда чисто арифметически в нашем распоряжении имеется 33 снаряда на одну цель. При умелом использовании вполне достаточно для гарантированного поражения.

«Очень мало» это будет только в сравнении с гигантским масштабом производства бронебойных 45-мм снарядов, коих к началу войны было накоплено в количестве трех тысяч штук на один немецкий танк.

Приведенная выше «арифметика» слишком проста и не учитывает многие важные обстоятельства, в частности реального распределения наличного ресурса боеприпасов между различными ТВД (от Бреста до Владивостока) и центральными складами артиллерийского снабжения.

В западных приграничных округах накануне войны было сосредоточено 44 процента от общего запаса артвыстрелов; доля 45-мм артвыстрелов (всех типов, не только БР), сосредоточенных в западных округах, составляла 50 процентов от общего ресурса.

Значительная часть 45-мм выстрелов находилась не в пехотных (стрелковых) дивизиях, а в танковых (механизированных) частях и соединениях, где 45-мм пушками были вооружены легкие танки (Т-26 и БТ) и бронеавтомобили БА-6/БА-10. Всего в пяти западных приграничных округах (Ленинградском, Прибалтийском, Западном, Киевском и Одесском) под броней было почти 10 тысяч «сорокапяток», что даже превосходило число буксируемых 45-мм противотанковых пушек, каковых в западных округах числилось «всего лишь» 6870 единиц.

«Грязь-глина»

В среднем на каждую из этих 6870 пушек приходилось по 373 бронебойных 45-мм снаряда; непосредственно в округах эта цифра варьировалась от 149 в Одесском до 606 в Западном. Даже считая по самому минимуму (не учитывая наличие собственных танков, не учитывая войска и вооружение Ленинградского и Одесского округов), утром 22 июня 1941 года немецкие танки ожидала встреча с 4997 противотанковыми «сорокапятками», в зарядных ящиках которых хранилось 2,3 миллиона бронебойных выстрелов. И еще 2551 дивизионная 76-мм пушка с весьма скромным запасом в 34 тысячи БР выстрелов (в среднем 12,5 на ствол).

Уместно будет вспомнить и про наличие в трех приграничных округах 2201 зенитной пушки калибра 76 мм и 85 мм, 373 корпусных 107-мм пушек. Даже при полном отсутствии БР выстрелов они могли быть использованы для борьбы с танками, так как энергетика этих мощных орудий позволяла разогнать осколочно-фугасный или шрапнельный снаряд до скоростей, достаточных для того, чтобы пробить броню немецких легких танков на километровой дальности.

Как показала практика, наиболее эффективным было использование шрапнельных снарядов с установкой взрывателя «на удар»; в этом случае в первые микросекунды взаимодействия снаряда и брони удар стального корпуса снаряда приводил к растрескиванию цементированной поверхности броневого листа, затем, после срабатывания взрывателя и вышибного заряда, свинцовая шрапнель пробивала броню. Использование ОФ снарядов для борьбы с бронетехникой возможно было в двух вариантах. В одном случае взрыватель устанавливали на «невзрыв» или просто заменяли его заглушкой, пробитие брони происходило за счет кинетической энергии снаряда. Другой способ предполагал стрельбу по бортам танка под большими углами; снаряд «скользил» вдоль поверхности и взрывался, при этом энергии ударной волны и осколков хватало для пробития бортовой брони, толщина которой у любых немецких танков лета 1941 года не превышала 20–30 мм.

Как и следовало ожидать, артвыстрелов для зенитных орудий было накоплено особенно много (более 1100 на одну 76-мм зенитку в западных округах).

Через две недели после начала войны, 5 июля 1941 года за подписью генерал-лейтенанта Николая Ватутина, вступившего в исполнение обязанностей начальника штаба Северо-Западного фронта (накануне войны – начальник Оперативного управления, заместитель начальника Генштаба Красной армии) вышла «Инструкция по борьбе с танками противника», в которой предписывалось «заготавливать грязь-глину, которой забрасывают смотровые щели танка». И если отчаянный приказ Ватутина еще можно отнести к разряду трагических курьезов, то печально-знаменитые бутылки с зажигательной смесью в июле 41-го были вполне официально приняты на вооружение Красной армии и выпускались десятками заводов в миллионных количествах.

Куда же подевались другие, несравненно более эффективные, нежели «грязь-глина» и бутылки, средства борьбы с танками?

Продолжение следует…

Источник материала
Материал: Марк Солонин
Настоящий материал самостоятельно опубликован в нашем сообществе пользователем Observer на основании действующей редакции Пользовательского Соглашения. Если вы считаете, что такая публикация нарушает ваши авторские и/или смежные права, вам необходимо сообщить об этом администрации сайта на EMAIL abuse@proru.org с указанием адреса (URL) страницы, содержащей спорный материал. Нарушение будет в кратчайшие сроки устранено, виновные наказаны.

Комментарии

Подписка
avatar
wpDiscuz